[ prongs. ]
I solemnly swear that I’m up to no good.
27.12.2015 в 01:17
Пишет бес разума:

Саломея.
Вместо эпиграфа:

— Вы не возьмётесь, а я возьмусь, — поморщился Веня. — Пару лет назад имел несчастье налюбоваться.(с)




Трусость - худший сорт лжи.
Поэтому Веня позволяет себе во взгляде куда больше презрения, чем обычно.
Ему не впервой выискивать это выражение в чужих глазах, застывших лицах, напряженных позах. Гости, боящиеся выдать себя узнаванием на лице. Боящиеся выдать свои походы в салон.
Пока граф Набедренных беседует со своим гостем, графом Тепловодищевым, Веня ходит вокруг хищным котом, и, оказываясь за спиною Набедренных, посылает украдкой улыбку Виктору Арчибальдовичу. Тот бледнеет. Граф-граф, как часто вы приезжали в Петерберг? Не ожидали, что эпатажное приобретение морского монополиста (бывшего) окажется таким?Не смотрите так, дорогой граф, не смотрите, вы же выдаете себя, а ведь так боитесь этого.

Тепловодищев контрастен с графом, как уголь и мука. Как суша и море. Он - его искаженное отражение, он его реверс, он его темная сторона. Он не боится выпускать своих демонов, он появляется в качестве гостя достаточно часто, и Вене кажется, что он знает его полностью. От нахальства и смелости, до трусливой жилки: Тепловодищев не хочет, чтобы кто-то знал о его слабости, и, если Набедренных просто во всеуслышание заявляет о знакомстве с Веней, этот - молчит и нервничает.
При этом ведь мнит себя столь ценным, важным человеком... Вене противно.

Набедренных едва смеет коснуться локтя, чтобы поддержать на особенно скользкой в оттепельном декабре мостовой.
Тепловодищев уверенно и сильно ловит за плечи, притягивая к себе.
Даниил бледнеет, если нечаянно коснется пальцев Вени, передавая чашку чая, или если они встретятся слишком пристальными взглядами.
Виктор прекрасно знает, как тени пляшут на спине Вени, когда тот прогибается и запрокидывает голову, и как мажут по плечам неровные пряди черных волос.

Благовония и изысканный индокитайский чай.
Запах твирова бальзама и приторно-сладкий виноград с чужих пальцев.
Чтение пыльных, заумных книжек вслух полночи напролет.
Танцы по пушистому ковру босиком в лунном свете.
Какая восхитительная безвкусица! Какая пошлость!

- Танцуй только для меня...

Зачем, зачем вы так трусливы, граф Тепловодищев? У вас прекрасные демоны, а сами вы - трус. Разочарование так и ест душу, подтачивает ее назойливым червячком.
Трусость...худший сорт лжи.

И поэтому, стоя в кабинете Гныщевича, в Северной части Кольца казарм, под пристальными взглядами доброй части Революционного комитета, Веня испытывает какое-то невиданное доселе удовлетворение, когда мурлычет чудовищные в своей циничности слова:
- Какие могут быть ложные толкования у отрезанной головы, подвезённой к Патриаршим палатам на «Метели»?

URL записи